Дмитрий Зеленцов

Ещё кое-какие замечания о книге Карло Леви

Одно дело разбирать тайную историю и игры Кварты и Квинты по древним знакам и символам, по сохранившимся произведениям живописи и скульптуры, по воспоминаниям современников и по художественным произведениям, написанным на «языке птиц». Совершенно другое – ощутить её отблески и почувствовать её дыхание в совсем-совсем недавнем прошлом, которое отделено от нас менее чем сотней лет и с полным основанием может быть поименовано «современностью». И такую прекрасную возможность мы получаем, благодаря недавно переизданной на русском книге итальянца Карло Леви «Христос остановился в Эболи». В 30-х года прошлого века автор, будучи противником режима Муссолини, за свои левые политические убеждения был сослан на год в глухую горную деревеньку на юге Италии.

Леви оставил нам практически документальный отчёт о жизни в местечке, куда «не дошёл Христос», иными словами, местечке, которое практически полностью лишено блеска и глянца современной цивилизации и древние, архаические черты смело предстают перед взором даже невооружённого наблюдателя. Леви представляет нам череду замечательных наблюдений, представляющих особую ценность для тех, кто изучает историю тайной войны.

Чего стоят, к примеру, его суждения о существовании на Апеннинах двух Италий, двух цивилизаций, которые глубоко чужды друг другу и непрестанно пребывают в борьбе меж собой, которая носит то подспудный характер, то принимает вид настоящей кровопролитной войны. Это противостояние Леви сводит к ранней античности, когда автохтонное, связанное с землёй, крестьянско-пастушеское население было завоёвано воинской аристократией во главе с легендарным Энеем, который привёз «с собой войско, оружие, щиты, геральдику и войну». Весьма недвусмысленное повторение идей Грассе и даже прямое указание и на изначальную этническую разнородность враждующих партий, что у французского конспиролога не так заметно.

Естественно, будучи левых убеждений, Леви симпатизирует крестьянству в противовес аристократии, что впрочем, ему не помешало оставить любопытные характеристики, которые как нельзя лучше ложатся в наши представления о Кварте.

Так, он описывает квартианский коллективизм, который находит здесь своё предельное выражение в тотальном растворении индивида в группе, вплоть до возникновения группового сознания, точнее говоря, группового мироощущения, характерного скорее для мира животных, чем для человека. «У них не может быть настоящего индивидуального сознания,… потому что всё находится во взаимосвязи… Они живут, погружённые в мир,… где не могут существовать никакие индивидуальные чувства… Но в них живёт человеческое чувство общности судьбы и одинаковое восприятие жизни. Это лишь чувство, а не акт сознания; оно не выражается в речах или словах, но оно живёт в них во все моменты их жизни…»

Он подчёркивает в крестьянах «дикую красота», «животную силу» и их близость к природе. Мы бы сказали, что это подлинные «сыновья земли» в противовес аристократическим «потомкам богов», тем, «кто не от мира сего». «Это был ярко выраженный архаический тип лица, не в греческо- или римско-классическом стиле, а напоминающий более таинственную и жестокую древность, возросшую на этой земле, не смешиваясь и не соединяясь с другими людьми, прикованную к почве и к извечным богам животного мира».

Вражда между Квартой и Квинтой не прекращается здесь ни на минуту. Она обретает либо форму народных театральных постановок, в которых аллегорически, хотя для понимающего и вполне прозрачно выказываются те или иные идеи, либо тайных обществ революционеров-карбонариев, убивающих аристократов. И принадлежность к тому или иному тайному или закрытому союзу определяется в первую очередь родом, кровью, а уже во вторую убеждениями.

Последней грандиозной вспышкой великого противостояния стала для тех мест война с разбойниками XIX века, которая ярко высветила давнюю вражду. «Нет семьи, которая бы в те времена не боролась на стороне разбойников или против них, семьи, у которой не было бы кого-нибудь в их числе или которая не укрывала бы их тайно, или не имела бы убитого ими родственника или сожжённой ими жатвы. К тому времени восходит ненависть, разделяющая сейчас посёлок, по-прежнему острая, передаваемая из поколения в поколение».

Так что, игра/война продолжается. И хотя Грассе и считал поначалу, что она закончилась с Великой французской революцией, он и сам, в конце концов, получил возможность убедиться, что это не так. И вот перед нами новые доказательства и новые факты, изложенные, кстати сказать, легким языком и с изрядной долей (пусть и несколько однобокого квартианского) юмора.

Леви «Христос остановился в Эболи»